ep
elena preis
ГАЛЕРЕЯ
ОБ АВТОРЕ
ТЕКСТЫ

 

 

 

ХУДОЖНИК, МУДРЕЦ, ЧЕЛОВЕК.

 

Ушёл из жизни Василий Павловский. Я осталась в роли живущей. Мне предстоит рассказать о нашем почти 40-летнем общении-братстве. Оказалось теперь не просто вспомнить год, когда мы встретились. Даже Вася, несмотря на уникальную память, затруднялся в его точном определении. Вернее всего, это 1973 год.

Незадолго до нашей встречи, в день моего рождения среди гостей возник разговор об искусстве, художниках и ещё каких-то проблемах, связанных с этой темой. Лев Тюленев (муж моей подруги)- художник, я – едва ступившая на этот путь, остальные также имели, что сказать по этому поводу. Все разгорячились. И тогда, видимо, в подтверждение своей мысли об обязательном жертвенном пути художника Лев сказал: « У меня есть друг, и вот увидите, через пол года его не будет, он погибнет от голода» и объяснил: В.П. - живописец, скульптор – имеет очень широкую сферу интересов (сравнил его с художниками возрождения) и он так поглощен своими занятиями, что не делает никаких уступок практическим делам, могущим принести какое-нибудь благополучие. На меня это произвело большое впечатление: как это может такой человек погибнуть на глазах у людей.

Вскоре представился случай, мы познакомились. Не обошлось и без мистики, подсказавшей не случайность нашей встречи: первый же телефонный разговор обнаружил несовпадение некоторых представлений, при непоколебимости Васиных и достаточной моей неуступчивости. Я поделилась своими впечатлениями о прослушанном накануне по радио концерте Клавдии Шульженко. По моему мнению, певица необыкновенно совпадала со своим временем, и потому была так востребована и любима. Тут я услышала голос громовержца: Шульженко обвинялась в пошлости, а все несогласные с этим - в дурном вкусе. Тогда ещё я не знала о глубокой привязанности Василия к классической музыке. Замечательный слух, позволявший напевать целые куски из любимых симфоний. Рассказывал, как в школе (в то время подмосковной, сельской) он увлёк весь класс пением опер, которые помнил наизусть. Какую же надо было иметь жажду музыкальных познаний, чтобы приобрести их, слушая радио-трансляционное вещание через наушник, который заменял в то время во многих семьях радиоприёмник. Этим он гордился.

Вернусь к своему рассказу. Такое расхождение во взглядах меня очень расстроило, утром я пошла прогуляться на Левобережную. Я шла по лесу и мысленно продолжала нашу полемику. И вдруг увидела идущего навстречу Васю. Он был сосредоточен и углублён в свои размышления. Встретились. Вася сразу признался, что думает о нашем вчерашнем несогласии. Мы разом развеселились и уже с гораздо большим доверием продолжали знакомство с нашими судьбами, пристрастиями, суждениями. После 35 лет общения, тесной, преданной, самоотверженной и бескорыстной дружбы, можно сказать, что это был человек сложный в быту, обладавщий недюжинным интеллектом, обаянием, которое покоряло людей, встречавшихся с ним. Он мог быть добрым, внимательным и в то же время бескомпромиссным. Он являл собой редкий пример человека не знающего зависти, имел исключительную память и обладал способностью, выбрав какую-либо территорию для любви и познания, прилагать к совершенствованию в этом направлении все возможные усилия, упорство. Тому способствовала и его разносторонняя одарённость.

Я назову несколько направлений его неуклонного интереса: кроме никогда не угасающего стремления к совершенствованию в изобразительном искусстве - это фотография, история (в особенности эпоха Петра 1), моделирование кораблей. Эти пристрастия обрастали всевозможной литературой, несущей точные сведения, справочниками, которые он знал почти наизусть. Сделанные им исторические модели парусных кораблей восхищают. Точное следование пропорциям, нескрываемая рукотворность, многолетняя пришвартованность на кухонной полке (за отсутствием другого места) сделали их похожими на видавшие виды, вернувшиеся из дальних странствий парусные суда, превратили их в захватывающие дух художественные прозведения.

Василий поражал рассказами о морских сражениях. При этом воодушевление было так велико, а рассказ сопровождался таким количеством подробностей, что слушателям казалось, будто он принимал участие в них. Сам он называл себя сухопутным моряком и любил говорить: « мечта – половина дела». Свои мечты он любил неотступно. Постепенно я поверила, что существовала некоторая вероятность их воплощения в жизнь. Эту веру приобрести было не просто. Как правило, на вопрос когда же он собирается сделать то или иное необходимое дело, Вася отвечал: «Потом». И однажды я спросила: «Когда потом?». И получила ответ: «Совсем потом».

Он был прекрасным рассказчиком сочиненной им истории о своём коте Жутицком. История (она называлась «Жутопия» или «Котовасия») была остроумной, и не имела конца. К несчастью, умерла она вместе с её создателем. Вспоминаю, что родиной Жутицкого была страна Собаковылье. Там было несколько почтовых отделений, где раскисовались кошечки и распсались собаки. Конечно, по улицам Верхнего и Нижнего Собаковылья ходил трамвай . Были остоновки: Котолажка , Некотложка, Театр «Агдеон», Кабачек «Под патлами» и много других. Конечно, все коты этой страны считали себя львами. Жутицкий закончил львицей первым номером а потому все помнили, что уважаемый Старый кот отметил Жутицкого и, в гроб сходя, блохусловил. В голове Жутицкщго хранилось много историй из его жизни, порой соверщенно уморительных.

С Жутицким я не была знакома, а вот кот Лютус появился, когда мы уже общались с Василием, тоже был очень им любим, но к «Жутопии» уже отношения не имел.

В подтверждение любви Васи к этому коту я расскажу забавную историю: однажды мы должны были поехать по делу ко мне на дачу. На встречу он пришёл в крайне раздражённом состоянии: по дороге он обнаружил несколько убитых диких уточек, поселившихся на большой луже, которая тогда была против его окна и именовалась озером. Не легко было выдержать этот не прекращающийся приступ ненависти к «уродам», бессмысленно убившим птиц. А через несколько дней я услышала трогательную историю о том, что Лютус, который пользовался полной «форточной» свободой, приподнёс хозяину трофей: убитую им уточку. Стало ясно, кто был виновником бессмысленного преступления.

Меня часто удивляли и веселили его меткие, остроумные замечания по разным поводам.

Когда мы начали общаться с Василием, я уже пробовала свои силы в живописи и рисунке, продвигалась достаточно быстро, и вскоре, казалось, наше понимание достигло необходимого уровня. Но вот, однажды, я по случаю купила альбом (в те времена – большая редкость) французского рисунка XVIII-XIX веков и, придя домой, стала рассматривать его и восхищаться в основном академическими рисунками. Вася слушал меня и всё быстрее и быстрее ходил по комнате и, вдруг, сказал: «Ленок, я думал, ты что-то понимаешь в рисунке». Я попросила показать рисунки, которые ему нравятся. Его выбор убедил меня. С этого времени наши занятия рисунком стали более последовательными и регулярными.

Вспоминается другое его выражение, которое стало употребляться нами при желании сказать о каком-то несоразмерном элементе композиции: мы часто ходили на этюды и по возвращении обсуждали сделанные работы. В тот раз Василий сказал: Этому дому ты уделила такое внимание, как будто бы это дом друга.

В 2000-ом году у Василия появились признаки тяжелого недуга. После обращения к врачам выяснилось, что оставшуюся часть жизни придётся бороться с паркинсонизмом. После его лечения в институте Сербского, где он попал в программу испытания американского лекарства для лечения подобных больных. (Этот препарат задержал и значительно ослабил страшные симптомы этого заболевания) болезнь умерила свой натиск. Интеллект сохранился до последних дней, но движение всё более и более затруднялось. В это время Вася изнурял себя работой, но настал момент, когда он уже не смог вставать с постели. Положение осложнялось двумя инфарктами, один из которых он перенёс ещё до начала этой страшной болезни , а второй в её начале. Оставшиеся годы жизни он боролся с увеличивающейся неподвижностью, отёками. С ощущением, что творческая жизнь закончена навсегда, он так и не смирился, считал, что продолжит все даже самые трудоёмкие виды деятельности. Однако, было решено попробовать заняться коллажем. И Вася сумел сделать около десятка замечательных светоносных, ритмичных коллажей на любимую им морскую тему – регаты.

Во второй половине октября 2009 года состояние Василия ухудшилось. 23 октября его жизнь оборвалась, явив пример мужественного, целеустремлённого её проживания.

23.11.12. Е. Прейс

 

СОБЫТИЯ
КОНТАКТЫ
ENGLISH >>